ТРУДНОСТИ ПЕРЕВОДА

Вот представь себе, как сидишь ты в плену. Даже не в камере, основательном каменном или бетонном коконе, а в таком себе серебристо-чёрном от старости, просевшем в мать-сыру-землю косоватом сарайчике. Руки, понятное дело, зло перетянуты за спинe мохнатой верёвкой и давно уже онемели. Сквозь просветы в крыше кусаются жадные звёзды.

Сидишь — и знаешь, что как раз с рассветом тебя поведут до ближайшей стенки на расстрел.

Первый, примерно, миллион лет ты сидишь и молишься вон той самой дальней звёздочке в прорехе крыши: сделай так, чтобы рассвет подольше, а для верности — и вовсе никогда — не наступал. Убалтываешь, отвлекаешь внимание, соловьём, аки птах ночной, разливаешься, заговариваешь зубы. Потому что веришь, что к тебе уже вотпрямщас мчится подмога. И пронзительные товарищи успеют, с гиканьем, с метровыми бритвами наголо выкрошат всех врагов напрочь, навзничь и безусловно!

Следующий, сопоставимый временной отрезок у тебя уходит на то, чтобы честно признать перед своим отчаяньем, что подмога всё нейдёт. Скочет-скочет из своего прекрасного далёка а, быть может, до рассвета не успеет. Силы не равны. Все на тебя плюнули. А то и вовсе некому и было никогда за тобой приходить.

Кроме расстрельной команды поутру.

И ещё одну, третью по счёту, полноценную вечность ты приучаешься к мысли о неизбежном, дышишь ей и кормишься, обкатываешь смерть во рту до полной гладкости — как море камушек, как последнюю заветную карамельку, готовый принять её в итоге с достойным и полным смирением. Тебе не нужно выискивать все сокрытые в листве версии конца, достаточно лишь отполировать мысль о единственно предстоящем. «Приветствую тебя, бич Божий, и не мне останавливать тебя».

И уже нараспашку весь ждёшь рассвета, до которого, наверняка, и осталось-то всего ничего. Поскорее бы, чего зря тянуть.

Но время всё-таки тянется.

На осознание того, что та самая первая молитва звёздочке оказалась и самой пронзительной, самой меткой, уйдёт очередная вечность. Твоя молитва-вопль обошла все ПВО и густой строй кованых серафимьих крыл, достигла адресата, была услышана, рассмотрена и одобрена. И сидишь ты теперь в каком-то хрустальном шаре, где этот, вечно не ко времени и не к месту, рассвет точно-точно навсегда-навсегда не случится. Чтоб наверняка.

Молитв из вашего сектора на этот эон достаточно. Небесная канцелярия закрыта на обеденный перерыв, переучёт и каникулы, все ушли на фронт и в отпуск, просьба не беспокоить: вас много, а я одна. Дальше как-нибудь сами разбирайтесь. Театр закрывается, нас всех тошнит.

А вот следующая вечность — самая долгая из всех и самая окончательная. Состояние, в котором человек воплощается махакалой и триумфально штурмует хоть Зимний, хоть Рейхстаг, хоть Райские врата. И называется по-русски просто, коротко — ТОСКА.

Слово, которое, говорят, не имеет внятного перевода ни в одном другом языке.

Сестра Хаос

Похожие записи: