ШТАБ

Здесь все иначе. Война вроде бы далеко, а на самом деле вот она, рядом. Дышит и смотрит в тебя из каждого угла, где ворохом валяются «горки», берцы, разгрузки. Это пограничная зона – наш подвал, отсюда артерия жизни тянется в Ростов и дальше, через границу, мимо искореженной техники и выжженных солнцем полей, в окопы, в самое пекло. Не удивительно, что на обратном пути, вместе с пустыми машинами, война наведывается и сюда, в наш подвал, посмотреть, «кто там такой добрый».

Вчера, например, перебирали медикаменты, нужно было составить список всевозможных бинтов, жгутов и физрастворов, которые мы вскоре должны отправить на фронт. Смеялись, боясь поломать язык, читая заковыристые, наотмашь написанные врачебной рукой названия препаратов.

Уже за полночь. Все посчитано, готово к отправке. В первую очередь едут медикаменты и форма. Странно, противоестественно в этой куче камуфляжа видеть яркие пятна детских игрушек. Они жалкие, теряются в зелёной, грубой ткани. Их много нам приносят на пикеты бабушки всякие, тетеньки сердобольные. Вот мишка с пришитой лапкой, вот собачка какая-то потрепанная. Искалеченные игрушки для искалеченных детишек, блестят в темноте пластмассовые глазки.

Мы молча курим на кухне.

Тем временем штаб живет своей обычной жизнью. Обычная жизнь — это нечто среднее между казармой и вокзалом. Здесь собственная непередаваемая атмосфера — в одиночестве остаться практически невозможно. Люди ходят, таскают вещи, передвигают стулья, что-то печатают, едят, курят, спят. В любое время суток. Здесь всегда полумрак. Впрочем, в последнее время стала популярна поговорка, что сон для слабаков. Сон для слабаков, отдых для слабаков, вода и еда для слабаков, короче говоря, все для слабаков. Кажется, мы становимся кшатриями.

А еще здесь, невзирая на любое время года, стоит невыносимая жара. Жарче, чем на улице, в пыльном мегаполисе, расплавленном июльским солнцем. Наш этакий маленький ад, куда нас загнали за грехи прошлых жизней, дабы очиститься и быть готовыми к новому рождению. Что, интересно, за грех такой выборочный, ведь нас здесь не так много, в сравнении с остальным человечеством? Только необходимые. Данте об этом ничего не писал.

Люди меняются, но лица остаются теми же, теми же остаются глаза. Кто-то уезжает в ту громыхающую и настоящую преисподнюю, что плюется раскаленным железом из своих кипящих котлов. Кто-то возвращается оттуда злой как черт, отдохнуть после смены, отложить на время поварешку. Некоторые, как я, например, бежал сюда из своего собственного, личного чистилища, где мысли не дают уснуть по ночам. Существуют и другие круги-варианты, но в них мы заглянем немного позже.

Есть и завсегдатаи, те, кто находятся здесь годами. Все, чем живут «нормальные» люди — семья, работа, дом — для них сосредоточено в одном месте. Общая семья, с общими, для всех многочисленных ее членов по всей стране, ценностями и идеалами. Разнообразная, но общая для всех работа. Общий штаб, ставший домом. Сигареты на столе тоже общие. И общий чайник закипает на плите.

У меня не такие крепкие нервы, как у осевших в штабе жильцов. Мне иногда необходимо одиночество, я без него не могу, и от подобной жизни я через год бы свихнулся. Но я надеюсь, что не проведу здесь столь длительное время.

Ад развивается по спирали, как говорится. Изначальная точка этой спирали находится, видимо, в самом человеке. Но на каком из кругов я окажусь в следующий раз, решать буду уже не я. Я просто жду своего часа.

Входная железная дверь с лязгом захлопнулась, дежурный повернул ключ. Шаги вновь прибывших простучали вниз по лестнице, моргнули в темноте пластмассовые глазки. Наступила ночь.

Осип Бес

Похожие записи:

Вы можете пропустить чтение записи и оставить комментарий. Размещение ссылок запрещено.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.