КУРС СУХОРАДЫ. РАЗВЯЗКА

Когда совсем еще юный, 16-летний, Андрей Сухорада уезжал из Москвы, где жил некоторое время в бункере нацболов, он верил, что мир о нем еще услышит. Признавался своим новым товарищам, что намерен «замутить» что-нибудь эдакое на своей малой родине — в Приморье. И замутил.

Не прошло и нескольких лет, как мир узнал о «приморских партизанах». Вооруженная группа молодых идеалистов объявила войну местной власти. Свои мотивы приморские партизаны объяснили на знаменитом уже видео, записанном незадолго до их задержания. Оно не оставляет сомнений в идеализме и политической подоплеке действий народных мстителей.

Та видеозапись — безжалостный документ. Фактическое свидетельство причин, побудивших партизан выйти на тропу войны. Недаром ее скорей-скорей признали экстремистской и стали в уголовном порядке карать за ее распространение. Власть испугалась, что примеру приморцев последуют другие. Ведь те, кто способен всерьез, жизнью, ответить за свой выбор, становятся в глазах людей полубогами. А парни ответили. Всего через два дня после записи видеообращения Сухорада и Сладких будут мертвы. Осажденные на частной квартире в Уссурийске, они некоторое время держали оборону. Сухорада вышел на балкон и был тяжело ранен. Его, хрипящего и истекающего кровью, агонизирующего уже, застрелил Сладких, после чего застрелился сам. Остальные после длительных переговоров с милицией приняли решение сдаться.

Оказавшись в СИЗО, парни испытали на своей шкуре все «прелести» отечественной системы дознания. Как рассказал один из обвиняемых, Алексей Никитин, правоохранители выбивали из него показания, используя весь возможный арсенал пыток: избивали, принудительно сажали на шпагат, надевали на голову пакет, приковывали наручниками к батарее, ежедневно на несколько часов надевали на голову противогаз, в шланг которого помещали горящие тряпки, шантажировали угрозой избиения беременной жены… Заявления Никитина в краевую прокуратуру оставались без ответа, а менты требовали от него отречься от своих слов.

Упорство Никитина в значительной степени и стало причиной отмены первого приговора Верховным судом. При этом у него самого был пожизненный срок. Выйти на волю, имея ПыЖа, — это чудо. Тюрьма, получив это удивительное известие, ликовала.

Правда, не факт, что оправдательный вердикт не будет отменен. Система, состоящая из полиции, прокурорских и чиновников всех уровней, видит в приморских партизанах вооруженный народ, который пусть пока и неудачно, но попытался призвать к ответу наиболее прогнившие, криминальные ее элементы. Такое не прощают. Недаром на протяжении всех шести лет, пока шло следствие и суд, власти упорно называла парней «Кировской бандой» (дело происходило в поселке Кировский). Низвести робингудовский пафос, снизить их вызов, их поступки до банальной уголовщины и тем лишить народного сочувствия и поддержки — вот в чем была их задача.

В отличие от «погон» и жирных котов в высоких кабинетах, простые люди, бывшие соседи по поселку, те, кто знал их с детства, нарекли ребят просто и ясно — партизанами. Теми, кто партизанит — действует в тылу врага. Врагом при таком раскладе получается местная власть.

Можно пойти еще дальше и попытаться заглянуть в голову присяжных. Обычные люди, они далеки от юридических тонкостей и оценивают ситуацию сердцем. Весьма вероятно, что присяжные оправдали подсудимых не столько юридически, сколько морально. Посчитали, что убийство наркоторговцев, тех, кто торгует смертью, — верный, моральный поступок. Конечно, это только догадка, но все же. В этом случае народ в лице присяжных фактически подтвердил право обвиняемых на насилие. А ведь такое право есть только у государства, у власти. В этом случае понятна реакция государства: приморские партизаны — его прямые конкуренты, вооруженная политическая оппозиция.

Кстати, в истории были примеры неожиданно справедливых вердиктов присяжных при всей тяжести преступления. Вспомним ту же Веру Засулич, оправданную за покушение на петербургского градоначальника Трепова. Тогда это привело к ужесточению закона — выводу подобных преступлений из под юрисдикции суда присяжных в ведение военного суда, предусматривающего смертную казнь. Совсем как в наше время дела о терроризме. Однако царский режим, как мы знаем, это не спасло.

Российскому обществу следует понять, что вот так вдруг, беспричинно, такие люди как Засулич и Сухорада не появляются. Жизнь слишком ценна, чтобы ей рисковать без серьезных мотивов. Хоть в Москве-Петербурге, хоть в уссурийской тайге. Раз парни решились на такое, значит действительно достало.

Cудили их долго — четыре года. И если приговор вызвал значительный интерес общества, то на первом предварительном заседании летом 2012 года не было почти никого. Лишь нам, двоим нацболам, оказавшимся вдруг во Владивостоке в тот день, удалось коротко зайти в зал суда перед началом процесса. «Общее впечатление — матерые русские парни, честные, искренние и никак не хипстеры», — написал я о пацанах в тот же вечер.

А пока парням предстоит прожить судебную эпопею до конца. Появившийся неожиданно свет в конце тоннеля придаст им сил. Жаль, что вместе с ними не будет двоих товарищей — Сухорады и Сладких. Лозунг нацболов «Да, смерть!» стал в их случае финалом короткой, но яркой жизни. Есть такой одноименный фильм режиссера Алены Полуниной, снятый в 2004-м, кажется, году. В нем Андрей Сухорада появляется сначала в виде силуэта в темном коридоре московского бункера, затем среди номеров газеты «Лимонка» курящим сигарету и, наконец, на мгновение во время сцены новогоднего застолья нацболов.

Известен, впрочем, и еще один эпизод. На фото с акции по захвату приемной «Единой России», на котором Андрей вместе с другими нацболами стоит прикованный по периметру офиса правящей партии. Чиновники из партии власти и обслуживающие их интересы менты всегда были ему ненавистны. Его землякам, приморским партизанам, тоже.

С.А.

Похожие записи:

Вы можете пропустить чтение записи и оставить комментарий. Размещение ссылок запрещено.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.