ХРАБРОЕ СЕРДЦЕ

Мой коллега Серёга, вечно намекающий на то, что свои сутки/трое он подрабатывает в каких-то «о-очень серьёзных структурах», уже целый год кричит, что сейчас «мы с Путиным» всех порвём, одновременно вспоминая первую чеченскую и православие. Но он никуда не поехал, да и вряд ли поедет куда-то дальше булочной без разрешения жены. Ещё один знакомый — охотник Димон, всё время рассказывает про свои карабины (которые и нарезные, и дорогие, и с оптикой, и с ночниками), про то как два раза в неделю тренируется в тире, как попадает в какую-то монету с какого-то расстояния, а потом хвалится фотками героически убитой, в соавторстве с ещё пятью «боевиками», дикой свиньи. И, конечно, он за то, чтобы «мочить бандеровцев», но он никуда не едет. Предприниматель дядя Саша, бывший подпол, выросший в Харькове, ненавидящий «вообще всех хохлов», узнав чем я занимаюсь, пожертвовал лично мне в руки СТО рублей на Донбасс и улетел в Майами…

А Вильям взял и приехал к нам! Номер, определившийся на телефоне, был какой-то невообразимой длины, что свидетельствовало о его явно инопланетном происхождении. Мужской голос, прорываясь через шумы галактики, быстро говорил по-английски. Не разобрав ни единого слова, я в ужасе положил трубку и послал вежливое смс с адресом электронный почты и просьбой изложить всё в письменном виде. Ответ пришёл очень быстро: «Здравствуйте, я Вильям из Шотландии, 33 года, хочу вступить в интербригады и сражаться за Новороссию, у меня открыта виза, когда я могу приехать? К сожалению, никакого военного опыта не имею». Такая простота и решительность показались мне странными, подумалось о том, что какой-нибудь британский геймер с внешностью Гарри Поттера окончательно свихнулся в своём виртуальном мире, а здесь его придётся учить шнурки завязывать. Но я вежливо ответил, что надо всего лишь купить билет на самолёт до Москвы, а здесь уж мы встретим, разместим и «поможем чем сможем». Через пару дней Вильям прислал мне сообщение, в котором указывалось время прилёта и номер рейса. Также было решено, что несколько дней до отправки на Донбасс он проведёт у меня в гостях.

В аэропорту Домодедово я встретил никак не Гарри Поттера, но британского солдата времён лучших лет империи. Коротко стриженый спортивный молодой мужчина, слегка рыжеватый, одетый почти по-военному, с большой армейской сумкой-вещмешком, напоминающей мешок боксёрский, только цвета хаки. Мы пожали друг другу руки, как, наверное, это делали солдаты армий союзников в 44-ом.

Пока шли к машине, выяснилось, что Вильям понимает меня гораздо лучше, чем я его, потому как шотландский английский отличается от классического почти так же, как русский от украинского. Шотландец, конечно же, попытался влезть в водительскую дверь — и как они там живут со своим правосторонним движением?! По дороге мы первым делом приступили к обсуждению организационных вопросов. Вильям прилетел по туристической визе, которая заканчивалась через двадцать дней. На мой вопрос о том, сколько времени ему хотелось бы провести на Донбассе, он не колеблясь ответил — год. Тут уже мне стало стыдно за свои «героические» три недели в ополчении. Было решено, что юридически он останется в России, так как за просроченную визу грозит лишь пятилетний запрет на въезд, а все остальные варианты приведут к гораздо более значительным проблемам. На предложение перейти границу где-нибудь вброд и через лес он ответил: «no problem». Здесь я вспомнил нескольких «самоотверженных» водителей, которые хоть и помогали нам, но наотрез отказывались даже официально заехать на «ту сторону».

Потом мы пытались рассказать друг другу о себе. Вилли (было решено, что Вильям — это слишком пафосно, почти Шекспир) рассказал, что он простой шотландский рабочий, занимался дорожными работами. Для всех, кто думает, что на священном Западе золотые даже унитазы, озвучу его зарплату: 600 фунтов (это около тысячи долларов в месяц) — совсем не вызывающе, учитывая, что Британия страна не дешёвая. В отличие от московских мажоров для него, оказывается, практически не доступна такая экзотика как Таиланд и Доминикана. Вилли был только в Египте, на Кипре, и иногда ездит на автобусе по Европе, а по Шотландии он ездит (внимание!) на Ниве, так как живёт в горной местности, и работа его связана с плохими дорогами. Его шикарные ботинки британской армии оказались, как и вся остальная форма, купленными в секонд-хенде. Но, как я понял, его вообще не напрягает материальное положение, он абсолютно доволен тем, что имеет всё необходимое плюс деньги на матчи Глазго Рейнджерс.

Мне стало очень интересно понять, зачем же он решил поехать на такую далёкую для него войну. Оказалось, что Вилли вовсе не шотландский сепаратист. Он участвовал в референдуме, но голосовал против независимости. По его словам, экономически от вдруг случившейся самостоятельности смогут выиграть только определённые местные элиты, но никак не большинство шотландцев (кто там у нас выиграл от распада СССР?). Национального же угнетения у них нет, причём оно действительно было, но страсти улеглись окончательно почти двести лет назад. Да он, собственно, не очень хорошо разбирался в тонкостях истории России и Украины, чей там Донбасс был сначала и чьим и почему стал потом, чем вообще русские отличаются от украинцев… Тогда зачем же он здесь?

Когда я понял, то испытал настоящее смятение чувств! И гордость, и горечь, и обиду, и надежду. Чтобы лучше понять Вилли, мне пришлось вспомнить ещё и Иштвана, немолодого уже венгра, которого ещё осенью я встречал в Москве и помогал организовать ему «трансфер» в Луганск. Он говорил почти то же, что и шотландец, хотя их разделяли многие годы и километры. И Вилли, и венгр ехали воевать, причём именно воевать, а не кормить каких-нибудь голодных, за Новую Россию (они же не говорят «Новороссия», по-английски это звучит «New Russia»), да и за Россию вообще! За Россию, в которой они видят альтернативу тому, что не устраивает их в собственных странах.

Вилли ненавидит обожаемую нашими либералами Тэтчер за то, что она оставила без средств к существованию 2 миллиона шахтёров, венгр ненавидит американцев за то, что они гораздо беспардоннее нагибают Венгрию, нежели это делал Советский Союз. На кого им ещё надеяться, кроме России, тем более, что они почему-то связывают нынешнюю Россию с «первым в мире государством рабочих и крестьян». Они видят, что на нас ополчился весь их «цивилизованный мир», и поэтому едут помогать, причём сразу на передовую. Отсюда и гордость за то, что на нас смотрят с надеждой, и стыд за то, что мы совсем не такие, какими нас хотят видеть лучшие люди в других странах. То, что они всё ещё в плену у Советского мифа — только в плюс им и жестоко в минус нам, детям всё проеб..ших родителей.

Вилли провёл у меня в гостях три дня. Судя по тому, какой любовью к Вилли прониклись мои собака и кошка, он не мог быть плохим человеком.

Выехали на третий день поздним вечером, рулили по очереди и ещё до обеда следующего дня были на границе с Луганской республикой. Трое, шатавшихся по ближайшей к пункту пропуска улице, юных алкоголизированных гопников с опаской, но всё же согласились перевести «интуриста» и ещё одного нашего товарища «в чёрную» за достойный магарыч.

Парни, сняв обувь и закатав повыше штанины, бодро перешли вброд абсолютно ледяную речушку, которая по совместительству является «священной» границей РФ. Я уже ждал их на той стороне. Дорога до Луганска, остаток дня и ночь, прошли без происшествий. На следующее утро мы двинулись в Донецк, было решено определить Вилли в донецкий отряд «Интербригад».

По дороге заехали в гости к нашему товарищу, который за несколько месяцев до этого был тяжело ранен — потерял ногу. Познакомившись с ним, с его матерью, посмотрев на то, в каких условиях живут люди в маленьком луганском селе, Вилли очень спокойно и серьёзно сказал мне: «I will fight and die here!» Я подумал, что такого друга мне всегда не хватало…

Уже к вечеру были в Донецке, где тут же начались, как потом окажется, двухмесячные хлопоты с определением Вилли в «стройные» ряды армии ДНР. Но это уже другая история, требующая отдельного рассказа. Скажу только, что после целой череды злоключений, кражи и возврата вещей, идиотского ареста и двух недель «на подвале» по абсурдному обвинению в шпионаже, после всё-таки состоявшегося зачисления в подразделение и выдачи донецкого военного билета, Вилли мечтает только о скорейшем попадании куда-нибудь под Широкино или в Аэропорт.

Мы успели немного поговорить, когда я снова приехал в Донецк через два месяца после того, как оставил там этого человека с храбрым сердцем. Я передал ему новую форму, он не хотел выделяться в своей британской, обсудили работу их солдатской столовой и тяжёлую судьбу бродивших рядом бездомных собак. Он пожаловался, что его взвод никак не отправят на передовую. Когдамыпрощались, онзакончилсвоейфразой, сказаннойдвамесяцаназад, нозаметноеёудлинив: «I will fight and die here, I only hope it is for the people of the Donbass and not a political view». «Я хочу сражаться и умереть здесь, я надеюсь сделать это только для людей Донбасса, а не ради каких-то политических взглядов и целей!»

Доктор Борменталь

Похожие записи: