Евгений Павленко, ополченец «Таймыр» (02.11.1979 – 08.02.2015)

Ну что сказать тебе, друг, теперь, когда закопали тебя в сыром питерском песке на Южном кладбище?

павленко

Мы ровесники и знали друг друга ровно 17 лет, полжизни, которая была прожита нами вместе с партией, куда мы пришли с разницей в полгода. Много воспоминаний накопилось за это время.

Наша первая акция прямого действия. Вместе сидим на мачте крейсера «Аврора» в мае 1997-го, глядя на прекрасный залитый солнцем весенний город, на Неву далеко внизу, выкрикивая «Россия – всё, остальное – ничто!» и «Отберем у Нурсултана русский север Казахстана!» Кажется, и «Севастополь – русский город!» тоже кричали.

В конце 90-х мы хулиганили по ночам, разбивая булыжниками окна дорогих «буржуйских» иномарок. Прыгали у сцены на концертах «НОМа», дрались с ультрас «Зенита», докопавшимися до твоего партийного значка, выпивали в подворотнях и вели неспешные беседы в обезъянниках.

Помню, как посадили в Латвии ветерана Кононова, и пошли мы забрасывать банками с краской их консульство в ночь на 9 мая 2000 года. Ты тогда благополучно ушел, а я по-глупому попался мусорам, забежав не в тот двор.

Потом ты двинул в Ригу. Вашу группу взяли тогда погранцы на белорусско-латвийской границе после долгих скитаний по местным полям и болотам. Но потом другая группа нацболов дошла до места и провела захват колоннады собора святого Петра в защиту русских и ветеранов войны – одну из самых дерзких акций за всю партийную историю.

Ты окончил педагогический колледж и стал преподавать русский язык и литературу детям. У тебя это отлично получалось – сочетать в себе питерского интеллектуала и хулигана, уличного бойца и школьного учителя. Не всем же педагогам быть хоботовыми из «Покровских ворот», бывают и настоящие мужики.

А помнишь новый 2006-ой год, который мы встречали в Сухуме, в бывшей резиденции Троцкого, а тогда – президента Абхазии Багапша, отличного дядьки, к сожалению, уже покойного, у которого мы брали интервью. Помнишь, как слушали по радио про морозы в Москве, а у нас было +15, мандарины поспели, и мы шли купаться в море? Как ездили в приграничный с Грузией Гал с местными спецназовцами? Как поднимали бокалы с вином за абхазскую независимость и как всю ночь сухумчане стреляли в воздух, приветствуя наступление нового года?

Через несколько лет ты скажешь маме, что рассматриваешь для себя вариант окончить жизнь, умерев в бою за Родину. Тогда ты думал «подорваться» в Абхазию, если война начнется там, но пришла она в Новороссию…

Потом была акция в Законодательном собрании Петербурга в 2006 году, когда группа нацболов вбежала в зал заседаний парламента, требуя его отставки и отмены строительства небоскреба Газпрома. Ты прорвался на трибуну, начал оглашать требования, образовалась свалка, тебя стаскивал оттуда депутат Анденко и ещё кто-то. Тогдашний спикер ЗакСа очень обиделся на лозунг «Тюльпанов – враг Петербурга» и приказал возбудить уголовное дело. Когда тебя задержали (взяли на экзаменах в автошколе!), твоя супруга Людмила была на последнем месяце беременности, она пришла в суд, и в результате удалось тебя отбить от ареста.

У тебя родились две прекрасных дочки – Дуня и Серафима. У меня тоже спустя несколько лет родилось две девочки. По выходным ты водил их в «Фильмофонд» на Пискарёвке смотреть советские детские фильмы и заходил иногда общаться с моими дочками. «Жамбончики», – так ты назвал деток на французский манер. Ведь ты был франкофоном – знатоком французского языка и культуры, большим поклонником Селина.

При этом ты любил и русские традиции: занимался кулачным боем, всегда ходил драться стенка на стенку на масленицу. В машине ставил детям казачьи и военные старинные песни. Есть видео, где ты играешь на балалайке и поешь блатные частушки 20-х годов: «Мы ребята-ёжики, у нас в кармане ножики, а кто обидит ёжика – тот получит ножиком…»

В последние годы ты работал преподавателем на курсах русского языка для иностранцев при СПбГУ и университете Герцена. Своих студентов ты водил гулять по разным потаенным местам Питера – по крышам, рюмочным и кладбищам, по местам, где снимал «Брата» твой любимый режиссер Балабанов. Эта работа тебе нравилась, студенты тебя обожали.

Год назад мы обсуждали с тобой победу Евромайдана. Ты переживал за Крым, Харьков и Одессу, говорил, что «западенцы победили, сейчас будут куражиться и навязывать себя остальным. А русские слишком смирные, слишком привыкли подчиняться. Люди на востоке пасут овец…»

Люди перестали пасти овец и восстали. В марте ты жёг портрет Бандеры на пикете у украинского консульства. А в декабре уехал в Луганскую Народную республику. «Не хочу пиариться», – сказал ты человеку, отправлявшему тебя туда, попросив никому ничего не говорить. На последних фотографиях с боевыми товарищами ты такой же веселый и жизнерадостный, как всегда. Таким мы все тебя и запомним.

В январе началось наступление наших на Дебальцево. Утром 8 февраля возле поселка Комиссаровка (символичное название, как и многие другие, мелькающие в боевых сводках Донбасса) на передовой ты прикрывал разведгруппу, выносившую раненого. Это был твой второй боевой выход. Тебя и ещё двоих бойцов накрыло минометным огнем укропов. Вы погибли, но раненого спасли. «Нет больше той любви, кто положит душу свою за други своя».

Совсем чуть-чуть ты не дожил до победы. Через несколько дней ополченцы – и твой отряд в том числе – вошли в Дебальцево и зачистили его. А ты как раз собирался в отпуск домой в середине февраля.

Последнюю смс-ку от тебя я получил в декабре. «Венок от партии надо на похороны принести». Ты писал про умершего в колонии Шутова, а получилось, что про себя. Венок от партии был. И много других.

На твоё отпевание и похороны пришло несколько сотен человек – мало кого так хоронят. Здесь были самые разные люди: и нацболы во главе с вождем, и боевые товарищи, и комиссар твоего отряда, и коллеги-педагоги, и твои студенты, и спутники по геологической экспедиции на Таймыр (куда ты ездил прошлым летом и потом взял себе позывной «Таймыр» в Донбассе), и руководитель твоей секции по рукопашному бою…

Все шли за гробом от церкви к могиле по подтаявшему снегу, и колонна растянулась по дороге: тогда стало ясно – это твое последнее шествие. Ты возглавлял его. Только не было кричалок и знамён. Впрочем, было два флага – партийный с «лимонкой», и Новороссии. Их мы свернули и положили тебе в гроб перед тем, как его заколотили и опустили в могилу.

Ты жил светло и светло умер, друг. Если бы русские были такими как ты, мир принадлежал бы нам. Прости нас, что мы живы, а ты погиб за нас всех. Да, смерть, Женя…

Андрей Дмитриев, «Другая Россия» – Петербург

Архив 18 номера газеты.

 

Похожие записи:

Вы можете пропустить чтение записи и оставить комментарий. Размещение ссылок запрещено.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.