АКЦИЯ

В камере я один. Это естественно, я здесь важная птица, и менты даже бегали на меня посмотреть. Соседние камеры битком, там шумят, галдят, дерутся, мешают уснуть. Вздыхаю и отворачиваюсь к стенке. Страха нет, только шконка противно скрипит.

Приехав на нужную станцию метро, мы — трое активистов из разных городов — получили сверток, в котором лежали шесть пахнущих порохом цилиндров дымовых, сигнальных шашек, в народе «дымов», и поехали на другой конец города, где нас ждал инструктаж.

— Кидаете «дымы», листовки и сваливаете, — объяснял нам парень, протягивая сверток с листовками.

— Там пара охранников, но они пока разберутся, вы уйти успеете…

Мне показалось сомнительным, что офис олигарха охраняет пара простачков, но я промолчал.

— Дело плевое… — закончил парень, и мы вышли за дверь. И уже совсем рядом блестело стеклянными боками здание, где очень богатый человек, ничего не стесняясь, наживался на войне.

Страха не было, но собрать мысли воедино тоже не получалось, и мы решили отступать к соседним многоэтажкам. Я на ходу дернул шнуры первой и второй «дымовухи», руки по локоть исчезли в клубах алого дыма и брызгах пламени; что было сил, кинул обе шашки на крыльцо здания. Следом, шипя, полетело еще четыре — те, что были у пацанов. Улица мгновенно сделалась густо-красной, две тетки завизжали рядом, и нереально, диковинно, как во сне закружились в алом цвете белые хлопья листовок. Проорав во все горло, обращенное к очень богатому человеку, слово «предатель», мы бросились к спасительным домам.

«Стой, сука!» Сзади слышался топот десятка ног. Даю себе слово поменять проклятые ботинки на кроссовки, если, конечно, вернусь домой. Вдруг перед носом возник железный заборчик, один, второй, третий. «Е..ый паркур», — матерюсь я сквозь зубы. Нога предательски подгибается, и я лечу мордой в пыль, вскакиваю и уже понимаю, что не убегу.

Все-таки ковыляя, я свернул за угол дома, надеясь закосить под шланг, но меня узнали. «Стой, б..дь, лежать!» Повалили на землю, заломили руки. Навстречу поспешили еще двое, я получил ногой по затылку, и меня, полусогнутого, потащили через улицу обратно к стеклянному зданию. Я тем временем старался ухмыльнуться испуганным, застывшим на тротуаре прохожим. На зубах скрипела пыль, но страха по-прежнему не было.

В офисе богатого человека меня пару раз провезли лицом по полу, руки рванули назад так, что пришлось прошипеть, кривя рот и отлепив губы от кафеля: «Хорош, мужики, я же не убегу». Меня снова толкнули туфлей под ребра, не больно, зато очень обидно, но хватку все-таки ослабили.

Меня долго вели по коридору, не пропуская ни одного угла, чтобы мной в него не ткнуть. Затем я оказался за столом в небольшой светлой комнате, где меня наручниками приковали к стулу.

Часто хлопали двери, заходили разные люди, задавали вопросы. Вокруг бегал маленький лысоватый тип, угрожая расправой, уходя, он все же осмелился влепить мне пару затрещин, слабеньких, будто комара прихлопнул, и удалился.

Запомнился мне другой, молодой, с хитрыми глазами.

— В какой организации состоишь? — Улыбка наплыла на его водянистые губы.

— Ни в какой! — буркнул я, глядя, как тот вертит в руках листовку с обращением нашей партии.

— С чего ты взял, что мы ведем торговлю с Украиной?

— В интернете прочитал.

— Ты всему веришь, что в интернетах пишут? — Он снова по-рыбьи растянул рот.

— Что поделать, я доверчивый, — в тон ему ухмыльнулся я.

— Кто остальные?

— Я их не знаю.

Тип поерзал на стуле и тоже ушел. Я вдруг подумал, что сиденье его стула должно быть сейчас мокрым, он весь был какой-то жидкий. Явились менты, меня к тому времени уже отстегнули, и я молча сидел, потирая запястья. Менты тоже молчали.

Вдруг в комнату снова вбежал Лысоватый. «Все, все, мужики, — затараторил он, глядя на ментов, перемещаясь у них за спинами, — вызывают вас, мужики, мы тут уж как-нибудь сами, сами. Вам ехать надо».

Лысоватый стал нетерпеливо подталкивать их к выходу маленькими ладошками.
Менты неуверенно двинулись к двери. Один из них, по-видимому, старший, выходя, обернулся и долго смотрел на меня. Лысоватый глянул коротко и многообещающе и тоже выскочил следом.

Мне сделалось нехорошо, рот наполнился слюной, я сглотнул ее, но он наполнился снова.
Вошли двое. Одинаковых на лицо. В пиджаках, остроносых ботинках, из плеч торчала круглая голова, шеи не наблюдалось. Один плюхнулся на охнувший под ним стул напротив, стянул пиджак, оглядел меня нагло и насмешливо. Второй сразу прокосолапил назад, встал за спиной и принялся там нетерпеливо сопеть. Поднялся и второй, я не поворачивал головы, но видел, что он нависает где-то слева. Рот все наполнялся и наполнялся кисло-соленой слюной, я положил руки перед собой: если сейчас, то ткнусь рожей в локти, а не в угол стола. Спина заныла и взмокла от напряжения.

Скрипнула спасительно дверь. Последний раз я так радовался, увидав полицию, в глубоком детстве, когда случайный, еще советский дядька милиционер спас нас, мелюзгу, от соседских хулиганов.

— Поехали, че расселся, экстремист х..в! — ухмыльнулся в усы старший. — Ты только не беги, мы переподготовку прошли, теперь догоним.

— Да куда он в таких ботинках? — вставил другой, помоложе. — Они же как утюги, как он в них вообще бегал?

А потом потянулась рутина. Я безучастно смотрел на столичные пробки из окна ментовской машины. «Травмпункт, да, на освидетельствование, все в порядке?» — «Не пьяный? Мы знаем, что не пьяный. Нам положено». — «С кем был? По 51-ой? Слишком грамотные вы, политические, стали!» — «Сядешь, на хулиганку ты уже заработал!». Мне было все равно.

Лязг замка, я нехотя открываю глаза. В камере окон нет, только кормушка, неясно, светло на улице или нет. Чего им опять надо?

— На выход, — бубнит в темноту дежурный. Через открытую дверь в камеру попадает слабый свет. Значит, утро. Сползаю со шконки и иду на свет, ногам холодно идти по бетонному полу. Из соседней камеры через кормушку на меня смотрит всю ночь колобродивший бомж, глаза его в полумраке дрожат, похожие на холодец. В кабинете сонный следователь перебирает бумаги.

— Ну что? — зевает он, не глядя на меня. — Держать тебя до суда смысла нет, но только ты мне сейчас расписку напишешь, что завтра в суд явишься.

— Обязательно! — заверяю я, царапая ручкой по бумаге. Хочется в конце дописать «честно-честно» и поставить смайлик.

— Ты где в Москве остановился? — спрашивает он, продолжая шуршать папками.

— У друзей.

— Где друзья живут?

— По 51-ой…

— Да хрен с тобой! — отмахивается следак. — Вали уже!

Я открываю двери и выхожу в солнечное июльское утро. Жадно курю по дороге к метро. В переходе патлатый парень на удивление чисто исполняет знакомую песню: «Революционно, условно, не модно — сидеть и на заливе жечь костры». Я останавливаюсь и слушаю песню до конца, достаю сигарету и протягиваю парню. Тот улыбается и прячет сигарету за ухо. Надо ехать в штаб. Очень хочется в душ после вонючей камеры.

Осип Бес

Похожие записи:

Вы можете пропустить чтение записи и оставить комментарий. Размещение ссылок запрещено.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.